| |
 |
|
 |
| |
Желаем вам приятного прочтения
|
 |
|
 |
|
|
| |
Женитьба г-на Ансельма де Тийоля.
потомкам немало полезного, но этот принцип я бы назвал главным, особенно в благочинской работе. Однако же спорщики поминутно интересовались моим мнением, так что я ахнуть не успел, как с пеной у рта доказывал, что серкелуин не могут быть связаны с госбезопасностью никаким боком: во первых, из абсолютного презрения ко всем человеческим институтам, а во вторых, потому что ни один человек в своем уме не станет связываться с эльфами террористами. Не питая особенных иллюзий в отношении бывших инквизиторов (после брата Городницкого – трудновато), я все же полагал, что с головой у них все в порядке.
Поначалу мы переругивались вполголоса, опасаясь привлечь внимание, но потом незаметно осмелели, и под освященными некогда сводами гуляло эхо. К обеду мы настолько уже одерзели, что я отправился в офис напротив поинтересоваться, как в здешних пенатах насчет пожрать.
Секретарша посмотрела на меня странно, но сообщила, что в подвале находится бывшая институтская столовая, а ныне – кафетерий “Синяя птица”, излюбленный сотрудниками обретавшихся в здании фирм и фирмочек. Так что ежели у господ аквариумистов возникнет желание…
Желание было. Мы скатились по лестнице не хуже отпущенных с урока семинаристов, и уперлись в негостеприимно закрытые двери столовой, откуда тянуло перекаленым жиром и ароматным, но невкусным кофе из кофеварки.
Очевидно, из уважения ко вкусам основных посетителей – купцов, подкупчиков и приказчиков средней руки, да чародеев с золотыми цепями – столики в “Синей птице” были рассчитаны самое большее на троих, чтобы не стеснять почтеннейшую публику, и заполнялись, само собой, по шахматному принципу. В результате нас разметало по всему залу, и Невидимке, которому выпало за всех расплачиваться (я уже начинал волноваться за финансовое положение небольшого нашего отряда), долго пришлось убеждать домового в черном костюме, что вон там тоже сидят наши, и там… Домовой требовал называть себя половым, и делал вид, что не понимает. В конце концов его удалось усмирить, потребовав жалобную книгу, и со стороны кухни поплыли вместе с неаппетитным дымком и звоном посуды тяжело груженые подносы. Слава богу, застиранные до дыр, и все равно неизменно замаранные жиром, какао и почему то смазкой скатерти самобранки раешных времен остались в прошлом, хотя ляхремонт, после которого, надо полагать, заведение и обрело свое гордое имя, затронул только зал – в полуоткрытых дверях мелькали мятые казаны с инвентарными номерками на боку.
Смолотив тарелку солянки – дежурного блюда всех послераешных едален, – я вернул способность воспринимать окружающее не через призму острой мизантропии, и в ожидании перемены блюд принялся прислушиваться. Народу было много, места уходивших посетителей тут же занимали новые, и острый слух мой вырывал из многоголосицы то одну, то другую фразу:
– Прикинь, этот муфлон мне впаривал, что персидские ковры хуже японских! В них, говорит, моль не заводится! Я его развел по Кольцевой прошвырнуть
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
|
|
|
|
|
 |
|
