| |
 |
|
 |
| |
Желаем вам приятного прочтения
|
 |
|
 |
|
|
| |
Жених
аете, что наши преступники раскалываются от одних уговоров следователя? Успокойтесь, про неспортивные методы допроса я знаю не понаслышке.
Я не стал комментировать разницу между способами, какими выбивают из мелкого воришки признания в том, кто свистнул третьего дня самовар у бабки Мары, и “экстренным потрошением”, в том виде, как его нам преподавали. Раз брат благочинный так рвется поприсутвовать – милости просим, но убирать потом за собой будет сам… а заодно и за клиентом приберет.
В этот момент пришедший в себя клиент открыл глаза. Сначала я даже не понял, что заставило это точено прекрасное личико перекоситься в столь жуткой гримасе, и лишь когда из стиснутых до белизны губ с шипением вырвалось “ан’гиваре”…
– Во первых, – после долгой паузы холодно произнес присоединившийся к нам Шар. – Я еще мог бы понять употребление в свой адрес термина “предатель”, но никак не “доносчик”. А во вторых могу сообщить тебе, что предателями и идиотами я считаю всех серкелуин, готовых ради нескольких бредовых идей напрочь разрушить труд многих веков. Вы подобны оркам… впрочем, судя по последним событиям, даже орки способны к рациональному мышлению куда больше вас.
Пленник в ответ процитировал Хурина Талиона, погибавшего с криком “Ауре энтулува ” – “Наш день еще настанет!”, после чего прошипел какую то длинную фразу на квенья, из которой я разобрал лишь “победа” и “мучительная смерть”.
– Ты лучше о своем самочувствии побеспокойся, – посоветовал я.
– За меня отомстят. Вы все умрете.
– Эт точно, – согласился я. – Все мы когда нибудь, да умрем. Но именно в “когда” и “как” заключена суть вопроса.
– Макс, – повернулся Шар к гному, – где мы сможем побеседовать с нашим гостем в приватной обстановке?
– К яме его тащите, – не секунды не колеблясь, сказал гном. – И на раму. Она у меня раздвижная, так что все будет как в лучших застенках Европы. А я вокруг завесу поставлю. Через неё сильфы не проскакивают, так что звук и подавно не пройдет.
На то, чтобы стащить с рамы лежащий там ковер и привязать на его место наш трофей, нас ушло не меньше трех минут, в течение которых побледневший эльф тщетно пытался отвести взгляд от разложенных на поддоне инструментов. Получалось это у него плохо. С особенным же постоянством взор серкелуина натыкался на самогреющий паяльник.
– Ну вот, – весело улыбнулся я, затягивая последний виток проволоки. – Будем по хорошему разговоры разговаривать или как?
– Ты, – эльф облизал враз пересохшие губы, – ничего не добьешься от меня, презренный адан .
Многие не видят ничего обидного в этом слове, раз в наречии западных эльфов прозвание “эдайн” прилагалось только к тем смертным, кто достоин доверия и уважения перворожденных. Но в древнем, священном языке оно применялось без разбора ко всем нам, и означало – “последыши”.
– Значит, “или как”, – резюмировал я. – Макс, как думаешь, с чего начнем? Иголки под ногт
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
|
|
|
|
|
 |
|
