| |
 |
|
 |
| |
Желаем вам приятного прочтения
|
 |
|
 |
|
|
| |
Машина Килиманджаро
с ума сведет.
– Ничего подобного, – заявил Ниппи. – Просто полное безразличие к моей судьбе меня возмущает. Если бы мне завели какую нибудь порядочную, в меру привлекательную перстениху, я бы молчал. Но мое скорбное, тоскливое одиночество заставляет меня вопиять... нет, вопиють... Да подскажите же!
– Вопить, – сказала Каэ.
– Вопить – это грубо. Подбери другое слово – о несправедливости, царящей в этом мире.
– Послушай, друг, – проникновенно сказал Зу. – Ты мне можешь не верить, это неважно. Но если ты еще станешь голосить, то я велю повернуть корабль назад, достигну Иманы, доберусь до храма Нуш и Джан и навеки похороню там один не в меру говорливый перстень; Понятно?
– Не посмеешь! – запальчиво ответил Ниппи. – Он не посмеет, правда? – не совсем уверенно осведомился он у Каэ.
– Вот в этом я как раз не уверена, – ответила она мурлыкающим голоском.
– Столько жертв и потерь ради того, чтобы кипящий страстями юнец соблазнял тебя в твоей каюте без помех?! Нет! Общественность молчать не станет...
– О боги! – сказала Каэ устало.
– Я тебя прошу как мужчина мужчину, – начал было Зу, но продолжения и не потребовалось.
– Давно бы так, – откликнулся Ниппи тихонько. – Что я, варвар какой? Что я, не понимаю, что вы сто лет не виделись? Молчу и засыпаю...
Воцарилась долгожданная тишина.
– Он всегда такой? – спросил аита.
– Бывает хуже, как сказал бы наш Бордонкай.
Наконец аита обнял возлюбленную, и на какое то время все заботы и неприятности покинули их. Потому что в мире, где безраздельно правит любовь, всему остальному как то не находится места.
В далеком северном Гандинагаре выпал первый снег. Он лежал ослепительный, бело голубой, сверкающий, и холодное небо висело над ним в задумчивости. Оно было похоже на тонкую корочку льда, застывшую за ночь на лужице.
Шпили и флаги замка Акьяб упирались в него, будто хотели пронзить небесный свод, но это им не удавалось. Только крохотные, тончайшие облачка изредка цеплялись за верхушки башен и некоторое время жалобно трепетали на пронизывающем ветру.
В спальне урмай гохона было тихо тихо. Молчаливый легко посапывал, распластавшись на грубых простынях, укрытый шкурами. В его сне явно что то происходило, потому что то и дело напрягались огромные мышцы и выражение лица все время менялось. Но урмай гохон впервые спал спокойно и не просыпался среди ночи с криком – уже одно это лекарь и шаман сочли добрым знаком.
В камине потрескивали поленья. Верные багара расположились полукругом у дверей опочивальни урмай гохона, готовые умереть за него. Но вокруг было тихо, спокойно и немного печально, как бывает короткими зимними днями, когда сама природа грустит по несбыточному.
Урмай гохону снился невиданный сон. Ярко желтый берег усыпан крупным песком; волны лазурного – такого яркого, что глазам больно – моря с шуршанием накатываются на
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
|
|
|
|
|
 |
|
