| |
 |
|
 |
| |
Желаем вам приятного прочтения
|
 |
|
 |
|
|
| |
Рассказ певца
растерялась Каэ. – Вообще то – нет. Но могу с уверенностью сказать, что ты их видел, а это редко кому удается.
Такого диагноза Нингишзида вынести уже не смог и монахов с того памятного дня постановил считать плодом своего воображения.
И вот твоя собственная галлюцинация всячески подбивает тебя на принятие решения, которое ты принимать не хочешь. Жрец потряс головой.
– Я скажу богине о твоей просьбе, – сухо обратился он к паломнику.
Толстячок не то криво улыбнулся, не то гримасу скорчил, не то передразнил жреца – но разве с таким лицом поймешь?
Нингишзида пожал плечами и стремительно двинулся к храму. Решение у него созрело такое: Истина на то и истина, чтобы разобраться, что к чему. А вот охрану он приставит самую серьезную...
– Так что тебя смущает в этом посетителе? – спросила Каэ, перестав смотреть в зеркало и всем корпусом разворачиваясь к собеседнику.
Раздался негромкий звук – это гребень дождался наконец момента, чтобы выскользнуть из прически. Волосы словно вздохнули, распрямляясь. Секунда – и вот буйная и непокорная грива приняла свой обычный вид. Каэ только рукой махнула.
– Такого гостя у нас еще не было, – вполне искренне ответил Нингишзида.
– Ну, у нас многих гостей еще не было, – моментально откликнулась Интагейя Сангасойя.
«Просто боги миловали», – подумал жрец, но не решился высказать это мнение вслух.
– Сейчас я выйду. – Она лучезарно улыбнулась.
Когда великая Кахатанна, Суть Сути и Воплощенная Истина, появилась на ступенях своего храма, паломник терпеливо дожидался ее. Богиня появилась, правда, с тыльной стороны здания, чтобы не смущать невниманием толпы ищущих. Уже спускаясь по лестнице, она услыхала отдаленный рокот – это объявили о том, что церемония переносится на некоторое время.
При виде тонкой девичьей фигурки, закутанной в легкие и прозрачные одежды праздничных, ярких цветов, толстяк поспешил ей навстречу, и неподдельная радость отразилась на его неправильном полном лице. Брови у паломника еще активнее заездили по лбу, а глаза моргали и вращались, как у хамелеона, – в разные стороны, независимо друг от друга. Впечатление он производил, однако, не жуткое, а довольно таки располагающее.
Каэтана спустилась с террасы и подошла к разноцветному толстяку.
– Здравствуй, – сказала она и ненадолго задумалась. – Кажется, я тебя знаю.
– Здравствуй, – ответил он и замолчал.
Молчал довольно долго, рассматривая подошедшую богиню, как отец рассматривал бы внезапно повзрослевшую в его отсутствие дочь. Этот взгляд был Каэтане знаком, и ей сделалось не слишком уверенно от того, что она не могла угадать, с кем ее свела судьба на этот раз.
– Ты не можешь меня не знать, – заговорил наконец паломник, и уши его заколебались, как паруса под порывами ураганного ветра. – Но растерянность читаю я на лице твоем. Тебе неуютно оттого, что ты все еще не можешь меня у
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
|
|
|
|
|
 |
|
