| |
Желаем вам приятного прочтения
|
 |
 |
 |
|
|
| |
Лимонад
– Допросишь их ты, – обратилась Каэ к Нингишзиде. – А я рядом постою, послушаю, кто что думает.
Нингишзида, которому и полагалось бы уже привыкнуть к возможностям своей богини, шумно вздохнул – не привык еще...
В коридоре загалдели, заволновались.
– Это должен быть Барнаба. – Тхагаледжа узнал реакцию вельмож, толпящихся в приемном покое.
Только на цветастого пухлого толстяка так обращали внимание, так шумно обсуждали его внешность и манеру говорить и меняться каждые несколько секунд. Правда, в последние два дня Барнаба стал несколько спокойнее и громких сенсаций уже не вызывал.
– Что случилось? – спросил он, появляясь в комнате. – Меня так спешно изъяли из парка. А погода солнечная, красота.
– Беда случилась, – не стал деликатничать татхагатха. – Наш начальник тайной службы, по всей видимости, предатель.
– Действительно, беда.
– И еще, – добавила Каэ, помрачнев, – я думаю, что в окрестностях Салмакиды объявился мардагайл.
– А это уже слишком, – сказал Барнаба, бледнея. – Мардагайл у тебя в стране?
– У меня в стране, я смотрю, многое изменилось. Пора действовать, Барнаба.
– Это уже понятно. Я вот с монахами поговорил. Каэ, прошу тебя, пусть Нингишзида допросит тех, кто дожидается в приемной, а мы с тобой кое что обсудим. Мне наши монахи подсказали одну интересную мысль. Все таки одна голова хорошо, а четыре лучше...
– И думать не моги! – рявкнула Каэ.
– Я же в переносном смысле!
– И в переносном не думай.
– Хорошо, – подозрительно кротко сказал Барнаба.
Но, выходя из комнаты, шеей все таки повертел так будто примерял на нее дополнительный предмет...
Да Гуа, Ши Гуа и Ма Гуа устроились около любимого фонтана Каэ, в центре которого веселый дельфин летел на косо положенной глыбе прозрачного зеленого камня... Барнаба составил компанию золотисто оранжевым плодам хурмы, страстным поклонником которой стал с того времени, как воплотился в человеческий облик. Сочные сладкие эти фрукты он истреблял в громадных количествах – и сейчас, похоже, интересовался ими больше, нежели предстоящей беседой. Сама Интагейя Сангасойя напряженно ждала, когда монахи наконец сообщат то, ради чего и звали ее.
Да Гуа не без зависти смотрит, как Барнаба поглощает лакомство, и произносит:
– Мы подумали, ты не знаешь главного.
– И что нынче главное? – спрашивает она.
– Главное, что Древние боги не создавали этот мир и были здесь далеко не самыми первыми.
Каэтана в изумлении смотрит на монахов, затем на Время:
– Ты тоже это знал? Да что я спрашиваю? Конечно знал, ты же при этом присутствовал. И ты молчал!
– Я же говорил, – насупливается Барнаба, – что не знаю, о чем упоминать, о чем – нет. Кто его знает, что главное. Это уж когда они подсказали, я подумал: и впрямь в этом мире не все так, как рассказывают легенды.
– Давайте
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
|
|
|
