| |
 |
|
 |
| |
Желаем вам приятного прочтения
|
 |
|
 |
|
|
| |
Прискорбный случай
и их урмай гохоном. Он понял, что слово «варвары» неприменимо к народу танну ула, а урмай гохон Самаэль если и уступает такому полководцу, как Зу Л Карнайн, то на голову превосходит военачальника Фахида. Как боец и как стратег.
Его собственная пехота – левый фланг – беспомощно топталась сзади, не в состоянии помочь своим рыцарям, а спереди их уже крушили могучие, закованные в латы, прекрасно тренированные воины. И на всех наводил ужас полуобнаженный гигант в золотом венце...
Все было закончено в считанные минуты – чайджины проявили чудеса ловкости и умения владеть мечом, пехота Сихема бежала с такой скоростью, что ее было трудно догнать даже верхом; длинные копья с крюками, столь хорошо зарекомендовавшие себя в боях с конницей, так и не были пущены в дело.
Во время боя урмай гохона постоянно окружали отборные телохранители багара. Их можно было узнать по алым султанам на шлемах.
– Хашум! – капризно протянул государь Аламжи. – Хашум! Здесь дурно пахнет!
В прекрасном дворце действительно витали странные, чтобы не сказать больше, запахи, непривычные сановному обонянию. На дворцовой площади расположились многочисленные беженцы – в крепости не хватало места. Хорошо еще, вдоволь было еды и воды, но никто не мог себе и представить, что в конечном итоге придется отсиживаться за стенами Файшана, как в гнезде, под которым кругами ходит свирепый и голодный хищник.
Шел двенадцатый день осады.
Хашум тяжело переживал гибель своего друга и брата – Фахида. Даже расстался по этому поводу с красавицей Шаризой, которая до смерти успела надоесть ему своими страхами и слезами.
Еще тяжелее он переживал гибель армии Сихема – прекрасно организованной, вооруженной и обученной. И, как умел, клял себя за недальновидность и излишнюю уверенность. Он и предположить не мог, что пришедшие из диких степей люди смогут противостоять цивилизованной регулярной армии. Он дал себя убедить в том, что государство находится в полной безопасности, потому что сам хотел в это верить. И за это неуместное для политика желание и расплачивался сейчас.
– Хашум! Что нам делать?
– Пытаться снестись с аитой государь. Иначе варвар сможет принести немало горя нашей стране.
– Нет! – рявкнул Аламжи.
И Хашум с удивлением на него воззрился. Государь Аламжи был женоподобным слизняком, не имеющим ни убеждений, ни мнений, ни принципов. Он спал с женщинами, потому что был мужчиной, ел, потому что ему готовили вкусную пищу, и правил государством, потому что это нравилось ему больше, чем подчиняться. В сущности, его правление сводилось к тому, что он как попугай повторял то, что нашептывал ему в оба уха первый министр. Проявление каких бы то ни было мыслей, суждений и четкое их выражение были просто невозможны, если речь шла о нынешнем государе Сихема. Вот почему Хашум решил, что ослышался.
– Государь, – начал он осторожно и вкрадчиво, – видимо, государь плохо меня услыша
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
|
|
|
|
|
 |
|
